КУРСОВАЯ

тоталитаризм: понятие, основные признаки, тоталитаризм в СССР


ВУЗ - Ор ЮИ МВД РФ
Объем работы - страниц формата A4
Год защиты - 2017

Оформите предварительный заказ, чтобы узнать стоимость работы.


СОДЕРЖАНИЕ:

Содержание
Введение…………………………………………………………………….стр.3
Глава 1. Возникновение понятия "тоталитаризм"......................................стр.4
Глава 2. Основные признаки тоталитаризма………………………………стр. 6
Глава 3. Особенности советского тоталитаризма………………………..стр.21
Заключение……………………………….………………………………..стр. 33
Список используемой литературы


Введение
Существует довольно устойчивое мнение, согласно которому появление советской коммунистической империи на Востоке и нацистского третьего рейха на Западе объясняется национально - историческими традициями России и Германии, и в сущности это лишь продолжение истории этих стран в новых условиях. Такое мнение верно лишь отчасти, так как в России и Германии традиционно были сильны тенденции централизма и культ сильного государства, но для такого феномена, как тоталитаризм необходима особая социально-экономическая ситуация, которая стала бы благоприятной почвой для его возникновения.
К сожалению, подобная ситуация сложилась в России в начале ХХ-го века. Подавляющее большинство населения страны было малограмотным, огромные массы рабочих из разорившихся крестьян жили просто в нищете. Всё это привело к тому, что в обществе восторжествовали примитивные, простые и утопические идеи с одной стороны, а с другой - стремление к достижению реальных ценностей социального реванша. Ко времени возникновения тоталитарного режима массы были слабо подготовлены политически, но жаждали социальных благ и выдвижения на общественную поверхность. Лозунг социальной справедливости был абстрактным призывом, более близкими были призывы ко всеобщему равенству, социальной уравниловке, что в результате переросло в диктат социальной исключительности по принципу рабочего, бедняцкого происхождения.
С этой точки зрения неверно такое разделение: Сталин и его административно-командный аппарат, манипулирующий народом, - это одно, а страдающий народ - совсем другое. Низы во многом определяли фигуры вождей и их мышление. Происходила как бы взаимная манипуляция. Авансцену покидали представители старой гвардии, а на передний план выходили руководители из низов народа, малообразованные отчаянные, жестокие политики, прошедшие школу каторги и ссылки.

Глава 1. Возникновение понятия "тоталитаризм"
Понятие "тоталитаризм" впервые возникает в окружении Муссолини в середине двадцатых годов. В научной литературе Запада оно вошло в обиход в конце тридцатых годов. Статус же научной концепции за этим термином утвердил собравшийся в 1952 году в США политологический симпозиум, где тоталитаризм был определён как "закрытая и неподвижная социально-культурная и политическая структура, в которой всякое действие - от воспитания детей до производства и распределения товаров – направляется контролируется из единого центра".
Само понятие "тоталитаризм" вошло в обиход в научной литературе Запада в конце 30-х годов нашего века. Например, "Энциклопедия социальных наук", изданная в 1930-1935 гг., не содержит этого термина. Уже в самом начале тоталитаризм однозначно отождествлялся с фашизмом и коммунизмом, рассматривавшихся как два его различных ответвления.
Термин "тоталитаризм" стал употребляться для обозначения фашистского режима в Италии и германского национал-социалистического движения еще в 20-е годы. С 1929 года, начиная с публикации в газете "Таймс", его стали применять и к политическому режиму Советского Союза.
Из политической публицистики этот термин входит в научный оборот для характеристики фашистских режимов и Советского Союза.
На симпозиуме, организованном Американским философским обществом в 1939 году, впервые была сделана попытка дать научную трактовку тоталитаризму. В одном из докладов он был определен как "восстание против всей исторической цивилизации Запада. " .
Вторая мировая война, а затем разгром фашистских режимов и начало "холодной войны" дали новый импульс теоретическому осмыслению тоталитаризма.
В 1952 году в США была проведена конференция, посвященная этому социальному феномену, где был сделан вывод, что "тоталитарным можно назвать закрытое общество, в котором все – от воспитания детей до выпуска продукции контролируется из единого центра" .
Спустя несколько лет вышел ряд фундаментальных работ на эту тему, важнейшими из которых являются: книга Х. Арендт "Происхождение тоталитаризма" и совместная монография К. Фридриха И З. Бжезинского "Тоталитарная диктатура и автократия".
Авторы последнего исследования предлагают для определения "общей модели" тоталитаризма пять признаков:
• единая массовая партия, возглавляемая харизматическим лидером;
• официальная идеология, признаваемая всеми;
• монополия власти на СМИ(средства массовой информации);
• монополия на все средства вооруженной борьбы;
• система террористического полицейского контроля и управления экономикой.
Концепция Фридриха и Бжезинского, получившая в историографии название "тоталитарный синдром", оказала большое влияние на последующие исследования в этой области. В то же время неоднократно указывалось на несовершенство их формулы, что, впрочем, признавали и сами авторы.
Сложность создания приемлемой концепции привела к критике самой идеи моделирования тоталитаризма, основные положения которой сводились к следующему:
• с помощью концепции тоталитаризма нельзя исследовать динамику процессов в социалистических странах (Г. Гласснер);
• не бывает целиком контролируемой или неконтролируемой системы (А. Кун);
• модели тоталитаризма нет, так как взаимоотношения между отдельными ее элементами никогда не были разъяснены (Т.Джонс);
• тоталитарная модель игнорирует "источники общественной поддержки " тоталитаризма в СССР (А. Инкельс).
Однако поиск оптимальной модели продолжается по сей день.
Глава 2. Основные признаки тоталитаризма
1. Абсолютная концентрация власти и отсутствие разделения властей в тоталитарном государстве.
Отталкиваясь от результатов анализа, прежде всего тоталитарных структур гитлеровской Германии и сталинского СССР, которые можно назвать "тоталитарным максимумом" , выделим пять основных признаков тоталитаризма. Поскольку в настоящем исследовании мы исходим в первую очередь из анализа "тоталитарного максимума", то и все эти признаки являются в определенной степени идеальными и проявляются в различных тоталитарных режимах в неодинаковой степени, вплоть до тенденций.
Итак, первый признак - абсолютная концентрация власти, реализуемая через механизмы государства и представляющая собой этатизм, то есть вмешательство государства в экономическую и политическую жизнь страны, возведенное в высшую степень. Такая концентрация власти с точки зрения формы правления непременно представляет собой автократию, для которой характерны:
A. Соединение исполнительной и законодательной власти в одном лице при фактическом отсутствии независимой судебной власти.
B. Принцип "вождизма", причем вождь харизматического, мистического типа.
Рассмотрим подробнее пункт а).
Тоталитарное государство не могло и не может стать правовым, то есть таким, где суд не был бы зависим от властей, а законы реально соблюдались. Такого государства система не приемлет. Незыблемость суда и торжество законности неизбежно открывали путь появлению оппозиции.
Признавая формально гражданские свободы, тоталитарные режимы ставили одно, но решающее условие: пользоваться ими можно было исключительно в интересах той системы, которую проповедовали вожди, что означало бы поддержку их владычества.
Отсюда вытекала необходимость сохранения формы законности и одновременно монополии правления. Главным образом по этой причине законодательная власть не могла отделиться от исполнительной. При однопартийной системе это как раз и был один из источников, питающих произвол и всемогущество правителей. Точно так же практически невозможно было отделить власть полицейскую от судебной.
Кроме внешнеполитических и пропагандистских резонов немаловажно и то, что тоталитарный режим обязан был обеспечить правовые гарантии тем, на кого он опирался, то есть партии. Формально законы охраняли права всех граждан, но в действительности только тех, кто не попал в разряд "врагов народа" или "врагов рейха".
В силу вышеизложенного политические судебные процессы-инсценировки, где доминировал политический тезис; от суда требовалось уложить в рамки права заготовленный политический вывод о враждебных происках обвиняемого.
При таком способе судить важнейшую роль играло признание обвиняемого.
Если он сам называл себя врагом, тогда тезис подтверждался. "Московские процессы" - это наиболее гротескный и кровавый пример судебно-юридического фарса в коммунизме. Обычно политические процессы затевались по "разнарядке". Тайная полиция (НКВД, ГПУ, и др. ) получала число требуемых к аресту "врагов народа" и начинала действовать. Никаких доказательств не требовалось - нужно было лишь признание.
Работа полиции в СССР чрезвычайно упрощалась 58-й статьей Уголовного Кодекса 1926 года. Она состояла из 14 пунктов. Но главное в этой статье было не её содержание, а то, что её возможно было истолковать "расширительно", "диалектически". Один пример - пункт 3:"способствование каким бы то ни было способом иностранному государству, находящемуся с СССР в состоянии войны". Этот пункт давал возможность осудить человека за то, что, находясь под оккупацией, он прибил каблук немецкому солдату. Но главный принцип коммунистического суда выражен в одной фразе председателя ревтрибунала г. Рязани (1919 г.: "Мы руководствуемся НЕ ЗАКОНАМИ, а нашей революционной совестью. " .
Теперь подробнее о принципе "вождизма". Дело в том, что ко второму десятилетию ХХ века республика с ее демократическими институтами еще не стала привычной формой государственного устройства в большинстве промышленно развитых и развивающихся стран. Отдельные государства еще сохраняли монархию, а иные совсем недавно установили республиканский строй. Этим, по-видимому, и объяснялась тоска уставших от революционных потрясений и войны народов по подобной монарху политической фигуре как объединительном начале нации. И если в фашистской Германии фюрер смог заместить ушедшего императора Вильгельма II в душах немецких граждан, то в Италии Б. Муссолини этого сделать не смог, главным образом из-за существования в Италии всеми признанного монарха, хотя и не игравшего большой роли в итальянском обществе.
В Испании Ф. Франко через фалангу пытался возвыситься в общественном сознании испанцев до уровня свергнутого короля; однако это ему удавалось плохо. Придя к власти, Франко восстановил монархию, но ...без монарха. В 1945 году испанский король в эмиграции издал манифест, осудивший диктатуру, чем окончательно испортил отношения с Франко.
В сущности, тоталитаризм и монархия - взаимозамещающие системы, для которых "вождизм" не является чем-то пришедшим извне. Он возникает из низкого уровня развития демократического сознания и потребности людей в вожде как в символе единства нации, особенно в период национальной нестабильности.
Пример - принцип "фюрерства" в фашистской Германии. Фюрер стоит во главе государства и выражает его волю: сила государства исходит от фюрера. Верховный фюрер наделяет всех других фюреров определенными полномочиями в строго иерархическом порядке. Каждый из фюреров подчиняется своему непосредственному начальнику, но при этом, по сути, имеет неограниченную власть над своими подчиненными.
Авторитет вождя, таким образом, зиждется не на осознанном доверии, и связь вождя с массами носит скорее мистический, личностный характер.
2. Однопартийная политическая система - средство осуществления политической власти в тоталитарном государстве.
Второй признак - однопартийная политическая система, не допускающая никаких иных политических организаций. Такая политическая система тесно связана с двумя моментами.
Во-первых, основой однопартийной политической системы обязательно становится монистическая - единая, господствующая идеология, исходящая исключительно от правящей партии и не терпящая никакой оппозиции или критики. В самой партии также поддерживается идейное единство.
Основным методом монистической идеологии является массовая оболванивающая пропаганда, базирующаяся на социально – классовой (СССР), расово - националистической (Германия) или религиозной (Иран времен аятоллы Хомейни) демагогии. В годы консервации режима руководящая роль партии была узаконена 6-й статьей конституции СССР.
Весь механизм власти был сведен к следующему: политические структуры - это исключительная привилегия партийцев, во всех остальных органах и учреждениях партийцы либо непосредственно хозяйничали, либо держали управление под своим надзором.
Достаточно было центру провести заседание или опубликовать статью, как мгновенно приводился в действие весь государственно-общественный механизм. А чуть где сбой, партия и полиция в кратчайшие сроки устраняли "неисправность"- отклонение от общего мнения.
В последующем подробнее будет рассмотрена коммунистическая партия, находившаяся у власти как в Советском Союзе, так и в странах Восточной Европы.
Коммунистическая партия партией особого типа являлась не только потому, что была централизованна, по-армейски дисциплинированна, стремилась к определенным целям и т. п.
Между тем лишь в коммунистической партии идеологическое единство, тождественность мировоззрений и взглядов были обязательны для всех без исключения членов, хотя данный императив касался скорее головных органов и высших инстанций партии. Тем, кто пониже, только формально было вменено в обязанность соблюдать единство, "блюсти идейную чистоту своих рядов"; их прямой задачей было выполнять решения. Однако и низы должны были усваивать взгляды вождей.
Во времена Сталина идейное единство, то есть обязательное философское и прочее, стало условием пребывания в партии. Единогласность стала законом для всех компартий.
Раз в любой партии власть сосредоточена в руках вождей и высших инстанций, то идейное единство как приказ несло с собой владычество центра над умами рядовых партийцев.
Прекращение всякой идейной борьбы в партии означало паралич свободы в обществе, так как общество целиком и полностью в ее власти, а внутри самой партии - ни проблеска свободы.
Идеологическое единство-духовная основа личной диктатуры, которую без него невозможно представить. Одно порождает другое.
Идеи - плод творчества отдельных людей, а приказной идейный монополизм, осуществляемый с помощью пропаганды и террора, придает этим идеям характер закона.
Устранение идейной разноголосицы в среде высших руководителей автоматически упразднило фракции и течения, а с тем и всякую демократию в коммунистических системах.
В коммунизме возобладал принцип "вождь знает все»: идеологами партии становились обладатели власти - партийной и прочей - вне зависимости от скудоумия таких лидеров. Получилось так, что надо было быть не просто марксистом , а марксистом в соответствии с предписаниями верхов, центра.
Коммунисты воспитывались на убеждении, что идейное единство, идейное подчинение есть не прикосновенная из святынь, а фракция в партии - черное злодейство.
В борьбе за власть над умами не гнушались никакими средствами, широко применяли террор, запугивание, пропаганду или круговую поруку по обстоятельствам.
Конечно, Сталин знал, что Троцкий, Бухарин и Зиновьев никакие не иностранные шпионы или предатели социалистического отечества. Но нужно было свалить на кого-то вину за нерешенные вопросы, в частности продовольственный, благо они еще и "чистосердечно" признались, и устранить несогласных, инакомыслящих.
Идеологическое единство, прошедшее немало фаз и приобретшее на этом пути разнообразные формы, было самой отличительной чертой партии большевистского, коммунистического типа.
Во-вторых, однопартийная политическая система сопровождалась фактическим отсутствием демократических институтов, таких как парламент, Советы депутатов и др., в результате чего достигалось тотальное отчуждение индивида от политической власти.
Индивид мог получить политическую власть только вступив в партию и "съев", "подсидев", то есть тем или иным образом устранив вышестоящего сотрудника, тем самым заняв его кресло.
Возможное существование некоторых общественных организаций ничего не меняло, так как они контролировались партийными и государственными органами. Примером могут быть созданные фашистами профсоюзы, основной задачей которых было внедрение идеологических мифов в массовое сознание и контроль за ним.
Отрицанием демократических институтов режим реализовывал важную задачу - ликвидацию тех промежуточных звеньев, которые стоят между индивидом и государством, в результате чего происходит полное поглощение индивида государством, превращение его в "винтик" огромной государственной машины.
Тоталитарный режим - детище ХХ века, так как в предыдущие годы техника не была столь развита, чтобы человек быстро получал и усваивал пропаганду идейного единства-поддержки режима. До ХХ века политическая деятельность была, как правило, уделом интеллигенции, грамотных слоев общества, умеющих через прессу и телеграф, почту обращаться к себе подобным. Научно-технический прогресс значительно расширил возможности общения.
Исключительная роль здесь принадлежит радио, повсеместное распространение которого позволило приобщить к политике широкие слои неграмотного населения, люмпен-пролетариат, что весьма расширило базу политической борьбы. Кто не умел читать, мог слушать. А когда был проведен ликбез, подключились и газеты.
Пропаганда шла по всем каналам: в первых классах начальной школы проходили ленинские уроки, по окончании года дарились книжки под названием "Из жизни В. И. Ленина", и будущий первоклассник, еще не выучив таблицы умножения, уже знал о том, каким хорошим пловцом был Владимир Ильич; в школьных учебниках (особенно по иностранному языку) муссировалась тема лучшей страны в мире - Советского Союза, ну а самая большая часть пропаганды приходилась на историю.
Широко практиковались различные фальсификации; в учебнике история представлялась как история победы КПСС аж со средних веков, разумеется, ничего не говорилось о"красном терроре", политзаключенных и голоде в период Советской власти.
По радио передавались бесконечные речи вождей, в газетах каждый день печатался портрет Сталина, в предисловиях любое произведение рассматривалось с точки зрения марксизма-ленинизма-сталинизма.
Пропаганда превращалась в воспитательный процесс. В лестнице октябрята - пионеры - комсомол - партия вышестоящие шефствовали, воспитывали нижестоящих.
Пропагандой и поддержкой общественно-политического движения, о котором позже, режим решал весьма важную задачу: взяв под практически полный контроль души граждан, он прививал людям тоталитарное сознание, готовность подчиняться идеям, идущим из центра.
Особо стоит сказать о роли церкви. Являясь более древним институтом, чем политические партии, обладая значительным весом в обществе, церковь стала тем камнем преткновения, который не позволял полностью подчинить душу индивида. Попытки тоталитарного режима устранить, или, по крайней мере, сотрудничать с ней не везде приводили к успеху. В тех странах, где церковь сохранила свои позиции (Италия, Испания), отрицательные последствия тоталитаризма были не столь глубоки, как там, где она была жестоко подавлена (Германия, Россия).
3. Общественно-политическое движение и атомизация общества - основа существования тоталитарного режима.
Третий признак - общественно-политическое движение, составляющее массовую социальную базу режима. К сожалению, в ранних концепциях тоталитаризма практически не рассматривалась роль самого народа в создании и функционировании тоталитарного режима.
Народные массы чаще выступали в облике несчастных жертв, бедных непротивленцев, являющихся объектом приложения тоталитарных сил. Некоторые исследователи советского тоталитаризма производят искусственное разделение общества на отдельные части.
С одной стороны, лидер-диктатор во главе единственной массовой политической партии, террористический полицейский контроль, сверх централизованная система управления, а с другой - страдающий, несчастный народ. Если первая часть буквально аккумулирует в себе страшные черты тоталитаризма, то вторая часть общества находится как бы в стороне, вызывая симпатии и даже любовь.
Известно, что в Германии и Италии установлению тоталитарных режимов предшествовали массовые движения, участники которых добровольно поддерживали и разделяли фашистскую идеологию.
Сталинские репрессии по свидетельству очевидцев воспринимались значительной частью населения сочувственно, на этот раз на режим работали также пропаганда и террор.
Советский опыт свидетельствует, что тоталитаризм всегда имел социальную опору в народе. Без нее он не мог бы так долго существовать и видоизменяться. Документальные кадры: делегат от доярок надрывно кричит и от имени колхоза имени Буденного требует смерти для "врагов народа". Казалось, каждый колхоз, фабрика, парикмахерская, столовая должны отметиться и потребовать "высшей меры"; лица требующих сменяются, но слова поразительно похожи.
Из западных исследователей первой обратила внимание на фактор общественно-политического движения Х. Арендт, которая считала, что тоталитарные режимы возникают на его базе .
В характере тоталитарного режима фактор ОПД занимает определяющее место по следующим причинам.
Во-первых, именно через ОПД как социальную базу режима происходит формирование в общественном сознании "тоталитарной идеи".
Во-вторых, через ОПД достигается всеохватывающий контроль над всеми проявлениями общественной жизни, что и обеспечивает осуществление тоталитарного господства власти.
В-третьих, через ОПД тоталитарный режим внедряет мифы в общественное сознание, формирует позитивное отношение масс к тоталитарному режиму, тотализирует массы изнутри, а всех несогласных, неподдающихся уничтожают.
С ОПД связана также и атомизация общества.
Еще до прихода к власти тоталитарное движение строится на принципах предельной атомизации своих членов; сначала достигается верность движению, преобладание связей с движением над личными связями, а затем их полная утрата в пользу своего места в движении.
После установления тоталитарного режима атомизация распространяется на широкие слои общества с помощью аппарата устрашения, включающего в себя, кроме террора, также и газеты, радио; однако самый мощный эффект имеет развитая система доносительства и круговой поруки, закрепляющая таким образом эффект массовой тоталитарной пропаганды.
"В обстановке всеобщей взаимной подозрительности, когда лояльность режиму измеряется числом доносов, любые личные связи становятся обоюдоопасными. Элементарная осторожность требует отказа от тесных связей, чтобы не ставить близких людей в такое положение , когда они ценой спасения своей собственной жизни будут вынуждены погубить тебя.
В результате достигается предельно возможная атомизация общества, и любое несогласие с политикой тоталитарного государства [и с тоталитарной идеей] либо раскол между индивидом и обществом сразу же ставит индивида вне закона. Единственной положительной чертой становится безусловная и неизменная преданность Движению со стороны каждого его члена."
Итак, через ОПД атомизированного общества достигается эффект "слияния с властью" (власть доноса), несмотря на абсолютную отстраненность людей от нее , и как результат-"народ не безмолвствует, как в феодальных государствах прошлого, - нет, народ поет, кричит "ура" и рукоплещет казням. " .
Тоталитарная идея заключает в себе основной ценностный критерий организации тоталитарного общества; именно тоталитарной идеей отличаются различные формы тоталитаризма.
В зависимости от основного ценностного критерия можно выделить три формы тоталитаризма.
Правой форме соответствует национальный критерий (фашистские режимы Гитлера, Муссолини и др. ).
Левой форме – классовый (социальный) критерий (сталинизм).
Религиозной форме - религиозный критерий организации общества (исламский фундаментализм в Иране периода Хомейни).
В то же время, пожалуй, это различие между формами все-таки не является принципиальным; по глубинной сути своей все тоталитарные режимы очень близки.
Признаки тоталитарного ОПД следующие:
• Цель Движения - установление диктатуры в какой-либо форме;
• обращение к силе в качестве главного инструмента для достижения цели, а отсюда - террористические потенции Движения;
• неприятие оппозиционных мнений, непримиримость к другим партиям, движениям;
• идея своего особого предназначения.
4. Террор - логическое продолжение тоталитарной пропаганды.
Четвертый признак - государственно организованный террор, основанный на постоянном и тотальном насилии. Основой тоталитарного режима может быть только всеобщая лояльность граждан, в обеспечении которой террор играет не последнюю роль, представляя собой логическое продолжение тоталитарной пропаганды.
Обращенная не к разуму, но к чувствам тоталитарная пропаганда , являясь по сути насилием над духом, подкрепляется насилием физическим. Двойной гнет разлагает личность, гасит ее мыслительные способности, оставляя место лишь почти непроизвольным рефлексам энтузиазма и страха.
Такое давление со стороны государства ликвидирует не только любую оппозицию, но и любую попытку к инакомыслию.
Террор нанес огромный ущерб нации, практически уничтожив ее генофонд: представителей интеллигенции, людей науки уничтожали как относящихся к буржуазии, как "социально-чуждых".
Очень точно описал атмосферу государственного террора С. Цвейг: "Систематически совершенствуемый, деспотически осуществляемый государственный террор парализует волю отдельного человека [ночное ожидание - а за кем пришли? а не за мной?-и никакой попытки к сопротивлению. ] , ослабляет и подтачивает всякую общность. Он въедается в души, как изнурительная болезнь, и ... вскоре всеобщая трусость становится ему помощником и прибежищем, потому что, если каждый чувствует себя подозреваемым, он начинает подозревать другого, а боязливые из-за страха еще и торопливо опережают приказы и запреты своего тирана. " . А боязливым может стать практически любой - наказание за недонесение закреплено законодательно.
5. Экономическая автаркия, государственное планирование и принудительный труд в тоталитарном государстве.
Пятый признак - экономическая автаркия при жесткой регламентации экономики и существенной доле внеэкономических форм принуждения.
Появление тоталитарных тенденций в общественном развитии было обусловлено выходом ряда стран из патриархального, феодального состояния и включением их в новую систему государств с развитой экономикой. При этом развивающиеся государства вступали в конфликт с уже развитыми, занимая подчиненное положение, подобное положению полуколоний. Отсюда стремление к экономической автаркии как залога независимости.
С точки зрения внутреннего развития тоталитарному режиму также требовалась жестко регламентированная, замкнутая на государство экономическая структура. Более того, стоящей у руководства группировке была необходима такая экономическая структура, которая не просто замыкалась на государство, но в значительной степени зависела от воли лидеров.
Коммунистические вожди, искренне убежденные в своем знании экономических законов, считали, что могут с научной точностью управлять производством.
В Германии автократическая форма власти, наводящая "железной рукой" "новый порядок" в стране, была для монополий предпочтительнее сложного механизма демократического государства.
И в Германии, и в СССР не терпящая никакой оппозиционной организации тоталитарная политическая структура, которая практически свела на нет роль профсоюзов (или они служили орудием пропаганды), позволяла эксплуатировать труд самыми изощренными способами.
Жесткая централизация и террор позволяли в Германии тесно связанным с режимом монополиям извлекать максимальные прибыли при минимальных издержках. А монополии благодаря финансовой помощи создавали для руководства фашистского режима экономическую базу.
Тоталитарным характером собственности, как и слишком значительной ролью, которую в экономике играла идеология, можно объяснить особую ситуацию с производителями при коммунизме. Свобода труда в Советском Союзе была ограничена сразу после революции, а полностью с ней было покончено в 1940 году.
Постоянно использовались трудовые лагеря, где в полной мере был использован голод как важнейший стимул к труду. Границ между лагерями и фабричным трудом практически не было.
Трудовые лагеря и разного рода "добровольные" трудовые акции, например субботники, обязательные сверхурочные, являлись тяжелейшей, крайней формой несвободного труда. Они могли иметь временный характер, сам же несвободный труд - явление при коммунизме постоянное, в зависимости от потребностей момента более или менее ярко выраженное.
Работник был поставлен в такое положение, что свой товар - рабочую силу он должен был продавать на не зависящих от него условиях без возможности найти другого, лучшего работодателя.
Партийная бюрократия, монопольно владея природными ресурсами, осуществляя политическую диктатуру, обрела право диктовать на каких и в каких условиях люди будут трудиться.
При такой системе невозможны свободные профсоюзы, а забастовки -явление исключительное.
Отсутствие забастовок коммунисты объясняли тем, что рабочий класс якобы находится у власти и опосредованно - через "свое" государство и "авангард" – КПСС – является собственником средств производства: таким образом, забастовки были бы направлены против него самого.
Настоящая причина в том, что партбюрократия располагала всеми ресурсами (и аппаратом подавления в том числе) и, главное, рабочей силой: любая эффективная акция против нее, если она не носит всеобщего характера, была трудноосуществима.
Забастовки - проблема скорее политическая , нежели экономическая. А в Советском Союзе проблем нет: именно для того чтобы скрыть их, произошел расстрел мирной демонстрации в Новочеркасске в 1962 году. Об этом не узнали бы, если б не А.И.Солженицын, рассказавший всему миру об этом.
Как только все материальные богатства были сосредоточены в одних руках, возникла необходимость планирования. Центр тяжести планирования в любой коммунистической системе был на отраслях, имеющих решающее значение для политической стабильности режима. Ими были тяжелая и военная промышленность; им было подчинено все. Как следствие, возникала неизбежная несбалансированность и различные перекосы.
Идеологические и политические мотивы в большей степени, чем интересы национальной экономики как единого целого, являлись движущей силой коммунистического планирования.
Именно эти мотивы являлись доминирующими каждый раз, когда режим должен был выбирать между экономическим прогрессом, уровнем жизни народа и своими политическими интересами.







Глава 3. Особенности советского тоталитаризма
Российские политологи, опираясь на западные исследования, определяют следующие особенности советского тоталитаризма: абсолютная единоличная власть; индокринация общества (внушение единой доктрины) ; изначальная аморальность и полное презрение к человеку; синтез элементов азиатского деспотизма и радикальных идеологических доктрин; исключительная ориентация на будущее; патетические апелляции к массам; опора на внешнюю экспансию; великодержавные амбиции; всемогущая вера в мировой революционный процесс во главе со страной-лидером.
Вряд ли могут привести к истине попытки понять сущность сталинского культа личности путем привязки всего, произошедшего во времена правления Сталина, к одному лишь этому имени. Точно так же невозможно объяснить культ личности "исконно русской любовью к монархизму".
В исторических аналогиях между сталинизмом и русским абсолютизмом пропадает самое главное и существенное, а именно представление об исторической уникальности того, что произошло у нас во времена Сталина, в Италии - во времена Муссолини, в Гер мании - во времена Гитлера, а в Камбодже - во времена Пол Пота: жестокая изоляция и уничтожение миллионов людей, геноцид, осуществляемый либо по классовому, либо по национальному признаку.
Уже само по себе такое количество жертв, ликвидация целых классов или наций, свидетельствует о возникновении совершенно новой ситуации. Для того, чтобы содержать в заключении и уничтожать миллионы людей, нужен огромный аппарат, начиная от соответствующего наркомата или министерства и кончая низшими его чиновниками - чиновниками охраны, опиравшимися, в свою очередь, на негласных чиновников из среды самих заключенных.
Причем речь шла не о единичном акте упразднения миллионов людей, но о его перманентном характере, о растягивании этого акта во времени, превращении в элемент образа жизни. Речь идет об определенной постоянно действующей системе уничтожения, на которую, как на свою "идеальную модель", ориентируется вся остальная бюрократия. Именно с главной задачи - постоянного упразднения огромных человеческих масс - начинается качественное отличие административной системы тоталитарных режимов - тоталитарной бюрократии - от авторитарной бюрократии традиционных обществ и рациональной бюрократии индустриальных капиталистических обществ.
Принципиально важно и то, что упразднение осуществлялось по проявлениям человека не только в политике, экономике, идеологии, но и в науке, в общей культуре, в повседневной жизни. Это и делало новую бюрократию совершенно универсальным инструментом управления, инструментом прямого насилия, опирающегося на силу оружия ("Ваше слово, товарищ маузер... ").
Но и это еще не все. Не было такой области, включая быт (главный объект нападок со стороны "левых" писателей и публицистов, превращавших быт в предмет официального манипулирования со стороны "пролетарской диктатуры") , семейные отношения (вспомним Павлика Морозова) , наконец, даже отношения человека к самому себе, к своим сокровенным мыслям (образ Вождя, непременно присутствующий даже при самых задушевных размышлениях) , на право распоряжаться которой не претендовала бы эта бюрократия. Ей, например, принадлежало окончательное решение относительно того, каким должен, а каким не должен быть замысел очередного литературного произведения. Сталин пользовался этим правом в отношении самых крупных художников, чтобы дать пример своим подчиненным, как им руководить художниками помельче. Причем и в искусстве отказ подчиниться был чреват репрессиями точно так же, как и в области политики или экономики. Под дулом пистолета людей заставляли делать то, что в корне противоречило их природе.
Но для того, чтобы стать тотальной, то есть всеобщей, охватывающей общество, бюрократия должна была осуществлять сплошную перековку народа и делать каждого бюрократом, чиновником, пусть даже мелким, мельчайшим, но все-таки находящимся у нее на службе. В отличие от авторитарной бюрократии, опирающейся на традиционные структуры общественной жизни, в отличие от рациональной буржуазной бюрократии, пекущейся об обеспечении эффективности производства, тоталитарная бюрократия фактически определяет свою высшую роль как самоукрепление, самовозвышение, абсолютное подчинение Вождю, волей которого власть бюрократии получает свое развитие и углубление.
Однако такая власть может быть осуществлена лишь при условии, что все, с чем она имеет дело, превращено в аморфный, совершенно пластичный материал. Возвращение общества в аморфное, бесструктурное состояние - принципиальное условие самоутверждения и саморазвития тоталитарной бюрократии. И поэтому все, что обеспечивает самостоятельность человека, не говоря уже о той или иной общественной группе, подлежит беспощадному искоренению.
Идеальным материалом тоталитарно-бюрократической воли к власти оказывается люмпен - человек без корней, не имеющий ничего за душой, а потому представляющий собой ту самую "чистую доску", на которой, как говорил Мао Цзэдун во времена китайской "культурной революции", можно писать любые письмена. Для тоталитарной бюрократии люмпен становится не только основной "моделью", по образу и подобию которой перековываются люди, превращаясь в бесструктурную и безличную "социальную массу". Люмпен становится и главным орудием всеобщей уравниловки и нивелировки, ударной силой социальной энтропии. Так было, в частности, во времена насильственной коллективизации, разрушения сельских общественных структур. Так было во времена всех последующих больших и малых "чисток", целью которых в конечном счете всегда оказывалось искоренение стихийно возникавших структур общества.
Единственной формой структурирования общества, допускаемой в условиях тоталитаризма, могли быть лишь организации, насаждаемые сверху, а потому с самого начала имеющие бюрократический характер. Все естественные способы социального структурирования оказывались на подозрении, так как тоталитарная бюрократия склонна рассматривать любой личный и общественный, то есть самостоятельный, негосударственный интерес как антигосударственный.
А посему такой интерес должен быть наказан устрашающей статьей закона, лучше всего статьей о контрреволюционной деятельности.
Самым прискорбным, самым пагубным для нравственного состояния народа оказывалось то, что любой, даже самый благородный вид неформальной социальной связи становился на один уровень с действительно антиобщественными, криминальными явлениями. Более того, последние получали перед законом преимущество, так как в них тоталитарная бюрократия видела большую близость к своим нор мам. Во всяком случае, в лагерях, где уголовники содержались бок о бок с политическими, мельчайшее начальство назначалось, как правило, из уголовников.
Во всем этом безумии разрушения общества, в безумии, проистекающем из тотально-бюрократической мании величия, вдохновляемой манией величия Вождя, была своя логика.
Аморфное, бесструктурное общество превращало бюрократа в необходимейшую фигуру. Ибо там, где упразднялись как сложившиеся, традиционные, так и общественно-необходимые (экономические, товарно-денежные) связи между людьми, там возникала необходимость в бюрократе, который предложил бы хоть некоторое подобие таких связей - их эрзац, как-то сопрягающий людей друг с другом.
Нужна была только "личность", которая осознала бы фантастические, невиданные, немыслимые даже в далеком рабовладельческом прошлом перспективы концентрации власти в руках одного человека, сумевшего возглавить тоталитарно-бюрократический аппарат. Аппарат искал Вождя, без которого тоталитарно-бюрократическая система остается незавершенной, Вождя, который не знал бы никакой - 05 другой ценности, кроме власти, и был бы готов уложить за нее любое количество народа, доказывая, что эти жертвы приносятся исключительно ради народного блага.
Вряд ли вообще стоит вычленить начало этого сложного процесса, пытаться выяснить, что именно считать началом сталинщины: самого Сталина, внесшего наибольший вклад в создании бюрократии тоталитарного типа, или эту бюрократию, по мере своего развития утверждающую абсолютную власть Вождя.
Значительно важнее другое: не зная никаких ограничений в своем стремлении к власти, бюрократия тоталитарного типа не имеет и никаких гарантий своего существования, независимых от воли Вождя. Между тем, для него единственным способом утверждения абсолютной власти над бюрократией было постоянное ее перетряхивание, чистка бюрократического аппарата. Это, если хотите, предупредительная мера самозащиты: верхушка бюрократического аппарата тоталитарного типа точно так же склонна к пожиранию Вождя, как он сам - к истреблению своих возможных конкурентов и преемников.
А это создает внутри аппарата ситуацию постоянной предельной напряженности - перманентного ЧП, - которая с помощью этого самого аппарата создавалась внутри общества в целом, когда в нем "срезали" один слой за другим.
Было бы упрощением считать, что такого рода механизм расширенного воспроизведения бюрократии (через ее перманентное перетряхивание) сперва существовал в голове ее создателя в виде "проекта" и только затем был реализован уже в действительности. Этот механизм отрабатывался по мере роста бюрократии, сопровождавшегося - уже после смерти В. И. Ленина - все более отчетливым пожеланием видеть во главе "своего человека", плоть от плоти аппарата.
Фракционная борьба, ставшая очевидной сразу же после смерти В. И. Ленина, очень скоро раскрылась как борьба за власть над аппаратом, борьба, в которой победителя определил сам аппарат. Это совершенно специфическое социальное образование. Оно способно обеспечить людям, его составляющим, определенные привилегии (имеющие, впрочем, бесконечное число градаций), однако неспособно гарантировать им самое главное - личную безопасность и более или менее продолжительное функционирование. Чем большими были привилегии аппаратчиков высшего эшелона бюрократической власти, тем более реальным становился риск в любую минуту заплатить за них длительным лагерным заключением или даже жизнью. С одной стороны, утверждая себя как орудие политической власти, проникавшей во все поры общества, этот парадоксальный социальный аппарат увеличивал власть своего Вождя. Однако чем абсолютнее становилась эта власть, тем менее гарантированным было простое существование каждого нового поколения (точнее, призыва, объявляемого после очередной чистки) тоталитарной бюрократии.
Некоторые функции тоталитарного аппарата иногда рассматривают как его функциональное оправдание. Прежде всего, имеется в виду "наведение порядка", а также сосредоточение человеческих и материальных ресурсов на том или ином узком участке. При этом почему-то каждый раз забывают о главном критерии оценки социальной функции - о цене, которую приходится платить стране и народу за ее исполнение.
За десятилетия своего функционирования сталинская бюрократия доказала, что она способна "наводить порядок" лишь одним единственным способом: сначала общество или отдельный его "участок" приводят в социально-аморфное состояние, разрушают все его связи, всю сложную структуру, а затем вносят в него "элемент организации", чаще всего взяв за образец военную организацию. При чем военную организацию опять-таки совершенно особого типа, где, например, "красноармеец должен страшиться карательных органов новой власти больше, чем пуль врага".
Но такой способ социальной организации можно назвать наведением порядка только в очень условном смысле. Там, где все многообразие межчеловеческих взаимоотношений сводится к одной единственной зависимости казарменного характера, ценой "порядка" становится беспорядок, социальная дезорганизация не преодолевается, а лишь загоняется вглубь. Во-первых, для поддержания такого "порядка" необходимо искусственно создавать в стране обстановку предельной напряженности, обстановку чрезвычайного положения, необъявленной внутренней либо даже внешней войны.
Во-вторых, можно ли, допустимо ли забывать о невообразимом бес порядке, возникающем оттого, что тоталитарная бюрократия вламывается в тонкие механизмы общественной и хозяйственной жизни страны, некомпетентно подчиняя их одной-единственной логике физической силы?
Теперь об "ускоренной модернизации" промышленности и сельского хозяйства, осуществление которой кое-кто ставит в заслугу нашей тоталитарной бюрократии, считая ее главным героем ликвидации вековой отсталости России. Первоисточник этой концепции можно найти в докладах И. В. Сталина, который завораживающими цифрами миллионами тонн угля, чугуна, стали хотел вытеснить из народного сознания даже повод думать о других миллионах - о миллионах изгнанных из родных мест, погибших от голода, расстрелянных или догнивающих в лагерях.
Обращение В. И. Ленина к нэпу говорит о том, что он видел возможность иной, не тоталитарной модернизации экономики дореволюционной России. Однако эта возможность представляла собой вполне реальную угрозу для бюрократического аппарата. Ибо там, где между хозяйственными звеньями складывались нормальные экономические отношения, нужда в специальной фигуре бюрократического посредника и контролера отпадала. В ходе сосуществования бюрократических и экономических способах хозяйственного развития страны последние явно демонстрировали свои преимущества - как с точки зрения гибкости, так и с точки зрения рациональности и дешевизны.
Новая бюрократия, развращенная сознанием всевластия и бесконтрольности, яростно сопротивлялась углублению и расширению нэпа, нагнетая страхи по поводу "мещанского перерождения".
Выбор между двумя моделями модернизации экономики, в особенности же между двумя путями развития тяжелой промышленности (которую новая бюрократия воспринимала прежде всего и главным образом в аспекте усиления своей собственной власти), совершался совсем не гладко. Решать и делать выбор предстояло тем, кто имел власть, то есть все той же бюрократии, присвоившей себе право говорить от имени народа.
Однако сделать выбор было гораздо легче, чем его осуществить. Бертольд Брехт как-то сказал: "Если диктатор современного типа замечает, что не пользуется доверием народа, то первое же его поползновение - уволить в отставку сам народ, заменив его другим, более лояльным". Нечто вроде такой "отставки" предложили Вождь и тоталитарная бюрократия российскому крестьянству, когда поняли, что народ не примет модель ускоренной индустриализации.
Насильственная коллективизация была способом тотальной перековки крестьянства, дабы в итоге получить народ, достаточно послушный Вождю.
Проходят годы, тоталитарная бюрократия торжествует свои по беды в коллективизации и индустриализации, призывая признать их крупными победами народа, победившим социализмом. Однако, аплодируя своему Вождю, объявившему о победе социализма, бюрократия плохо представляла, что означает эта победа для нее самой. В первую очередь, для ее высшего эшелона. Все в стране оказывалось теперь во власти бюрократического аппарата, и поэтому "внутреннего врага", без которого функционирование этого самого аппарата немыслимо, уже негде было искать, кроме как внутри, в своей среде. Эта тенденция пробивала себе дорогу неотвратимо - борьба с "просочившимся" врагом становилась для Вождя основным средством управления непомерно разросшимся аппаратом. Ему ничего не оставалось делать, кроме как утверждать власть средствами террора, при возрастающих подачках тем, кто приходил на место репрессированных.
В числе обвинений в адрес Сталина можно слышать, что он дошел до края - стал бить своих. Дальнейшее развитие этой темы приводит кое-кого к резкому возражению - мол, Сталин в 30-е годы никак не мог бить по своим, так как сам уже успел переродиться и стать чужим для всех, продолжавших дело социалистической революции. Думается, обе эти крайние точки зрения далеки от истины.
Сотни тысяч функционеров, репрессированных по распоряжению Сталина (во многих случаях заверенного его личной подписью), не бы ли для него ни "своими", ни "чужими". Это был аппарат, созданный как инструмент тотальной власти. В качестве малых деталей аппарата его функционеры оказывались для Сталина "своими", коль скоро это был "его" аппарат. И они же становились "чужими", коль скоро в этом механизме он начинал обнаруживать тенденцию к "самодвижению", не совпадающему с его волей.
Ведь Вождь должен был оказаться чужим даже самому себе, коль скоро в нем сохранилась хоть капля человеческого, того, что мешало борьбе за абсолютную власть.
Последний рубеж защитников "дела Сталина" - победа нашего народа в Великой Отечественной войне. Однако и этот аргумент рассыпается в прах, как только мы задаемся вопросом: а какой ценой была достигнута эта победа. Сталин был убежден, что "победителей не судят", а потому руководствовался одним-единственным способом ведения войны: "любой ценой". Между тем основным принципом военного искусства всегда считалось: добиться наибольших результатов с наименьшими потерями. И победители подлежат суду, причем, не только нравственному, но и суду военной науки, для которой принцип "любой ценой" неприемлем хотя бы потому, что он превращает науку в головотяпство, уравнивая гениального полководца с посредственностью, способной добиться тех же результатов одной лишь бесчеловечностью, готовностью заплатить за них сколь угодно дорогую цену.
Поэтому если победа, достигнутая благодаря величайшему самопожертвованию народа, была и останется в веках его победой, то астрономическое число жертв, которое он понес, является неоспоримым свидетельством поражения тоталитарно-бюрократической системы. Это она поставила народ перед необходимостью столь дорого заплатить за победу и тем самым обнаружила свою неспособность вести войну иначе, чем за счет чудовищного перерасхода человеческих жизней. Особо трагично, что даже в военное время много жертв было принесено не борьбе с врагом, а традиционному устрашению своих.
Трибунал, который, по словам А. Твардовского, во время войны "в тылу стучал машинкой", не только не прекратил своей деятельности, но, наоборот, даже расширил ее после войны. Ведь тоталитарно-бюрократический аппарат остался тем же самым, а, значит, должны были существовать и объекты его деятельности - внутренние "враги", которые вновь вышли на первый план после исчезновения внешних. На них был снова обращен огонь карательных органов.
Тягчайшие кары обрушивались на тех, кто "сдался врагу", как бы честно ни воевал он до пленения: из немецких лагерей военнопленные перемещались в советские "исправительные".
Различие послевоенной судьбы тоталитаризма в стране победившей и в побежденных странах свидетельствует о справедливости утверждения известного немецкого мыслителя К. Ясперса о том, что тоталитаризм не обладает внутренней способностью к самопреодолению. Но философ оказался не прав, предположив, что причиной крушения тоталитаризма может быть только его военное поражение, сопровождающееся оккупацией. Есть, оказывается, и другая сила, способная создать условия для преодоления тоталитаризма.
Вождь тоталитарной бюрократии - это не только ее движущая и направляющая сила, но и самый уязвимый ее пункт. В руках Вождя сосредотачивается столько нитей, с помощью которых он приводит в движение необъятный бюрократический аппарат, что его смерть грозит разрушением этого аппарата, коль скоро не будет тут же найдена соответствующая замена. Соответствующая в том смысле, что новый Вождь должен быть готов осуществить новую - и немедленную! - встряску аппарата, очередное кровопускание.
В связи с этим после смерти Вождя должна была резко обостриться конкуренция претендентов на его пост, так как проигравший рискует оказаться в числе первых жертв Преемника. В этой связи нужно всегда помнить о смелости и решительности Н. С. Хрущева, особенно если учесть, какие опытные, коварные, могущественные претенденты на лидерство ждали момента, чтобы взять на себя роль умершего Вождя. Победа Н. С. Хрущева в этом единоборстве имела для страны ни с чем не сравнимое значение, ибо он понял, и, видимо, уже давно, абсолютную необходимость уйти от созданной Вождем жестокой и бессмысленной структуры тоталитарной власти.
Именно с учетом этого нужно говорить об историческом значении XX съезда КПСС и доклада на нем Н. С. Хрущева "О преодолении культа личности". Дело не только в разоблачении чудовищных преступлений Сталина, потрясших страну и партию. Дело в том, что, назвав их преступлениями, руководство партией и государством публично отказывалось от массовых репрессий, без которых в принципе немыслим тоталитаризм. Даже в том случае, если не сломаны еще тоталитарные структуры, опутывающие своими щупальцами политическую, хозяйственную и культурную жизнь страны. Тоталитаризм без регулярных массовых репрессий - это уже не тоталитаризм, а авторитаризм, и тоталитарные структуры постепенно перерождаются в авторитарные.
При этом, разумеется, сохраняется еще постоянная опасность тоталитаризма, но уже нет особой атмосферы всеобщего страха, о котором, слава Богу, не имеет представления тот, кому не пришлось жить во времена сталинского террора.
Н. С. Хрущев сохранял многие привычки руководства прежнего типа, он мог принимать непродуманные решения, мог стучать кулаком, разговаривая с западными дипломатами или отечественной интеллигенцией. Но он был противником самого главного и основного, что составляло суть тоталитарного руководства, - он не допускал расстрелов по политическим мотивам. Это было уже много, очень много для страны, еще не успевшей забыть страшные времена сталинского террора. Закончилась гражданская война, которую вела против "своего" народа тоталитарная бюрократия. Новое руководство отказалось платить за "социалистический прогресс" кошмарную цену, какая уплачивалась в предыдущие десятилетия. И все же не было достаточно глубокого понимания, что нельзя ограничиваться полумерами, что, отказавшись от основного инструмента тоталитарно-бюрократического руководства, нельзя оставить без изменения все остальное.
Необходимость реформ - это слово витало в атмосфере хрущевской оттепели - связывалась в основном лишь с экономической стороной: с их помощью пытались залатать зияющие дыры в хозяйстве, обнаружившиеся в связи с отказом от устрашения как основного стимула к труду.
Но тоталитарная экономика, десятилетиями приводимая в движение посредством устрашения, не могла быть реформирована чисто экономическими средствами, коль скоро оставались неизменными опутавшие ее политические структуры. Даже "чисто экономическое" мероприятие традиционно превращалось в командное, волюнтаристское, ориентированное на сохранение власти аппарата любой ценой. Аппарат продолжал разрастаться, осуществляя свою волю к самосохранению. Он-то и "съел" Н. С. Хрущева, поддержав более удобную для себя фигуру руководителя авторитарного типа, который был готов "царствовать", не управляя, не вмешиваясь в процесс само развития аппарата, потерявшего в 1953 году своего "Вождя и Учителя".
Шли годы, и вот мы подошли к временам, когда можно, наконец, называть вещи своими именами, оценивая не только прошлое, но и настоящее. Долгие десятилетия тоталитарная бюрократия, ее структуры проникали во все поры нашего общества, приводя к перерождению его глубинных тканей. Это тяжелейшее заболевание не излечивается в один день, но с ним необходимо бороться всеми силами.
Иначе - смерть. Болезнь была слишком долгой и глубокой, поэтому потребуется бдительность, терпение и настойчивость, чтобы надежно исключить всякую возможность рецидива.



















Заключение
Слово "total" означает "целый, общий". Тоталитаризм - это явление всеобщее, затрагивающее все сферы жизни.
В экономике он означает огосударствление экономической жизни, экономическую несвободу личности. Личность не имеет собственных интересов в производстве. Происходит отчуждение человека от результатов его труда, и, как следствие, лишение его инициативы. Государством устанавливается централизованное, плановое управление экономикой.
Ф. Хайек в своей книге "Дорога к рабству", написанной в 1944 году, особый акцент делает именно на этом аспекте тоталитаризма. Он приходит к выводу о том, что свобода политическая - ничто без свободы экономической. Контроль над важнейшими ресурсами общества, как материальными, так и нематериальными, будет находиться у тех, в чьих руках сосредоточен контроль над экономической властью. Идея централизованного планирования заключается в том, что не человек, но общество решает экономические проблемы, и, следовательно, общество (точнее отдельные его представители) судит об относительной ценности тех или иных целей. Там, где единственный работодатель - государство или подконтрольные режиму частные предприятия не может быть и речи о свободном политическом, интеллектуальном или каком-либо ином волеизъявлении людей. Ф. Хайек видел опасность возникновения тоталитаризма в возрастающем государственном регулировании экономики Великобритании.
В политической сфере вся власть принадлежит особой группе людей, которую народ не может контролировать. Большевики, например, поставившие перед собой цель свержения существующей системы, с самого начала были вынуждены действовать как конспиративная партия. Эта конспиративность, интеллектуальная, идеологическая и политическая закрытость остались её существенной характеристикой и после завоевания власти. Общество и государство при тоталитаризме оказываются поглощёнными одной господствующей партией, происходит слияние высших органов этой партии и высших органов государственной власти. Фактически происходит превращение партии в решающий стержневой элемент государственной структуры. Обязательным элементом такой структуры является запрет на оппозиционные партии и движения.
Характерной чертой всех тоталитарных режимов является также то, что власть не опирается на законы и конституцию. В сталинской конституции были гарантированы почти все права человека, которые на деле практически не выполнялись. Не случайно первые выступления диссидентов в СССР проходили под лозунгами за соблюдение конституции.
Симптоматичны также и насильственные методы избрания тех или иных лиц в органы государственной власти. Достаточно вспомнить такой курьёзный факт: объявление по телевидению о результатах голосования утверждалось в президиуме ЦК КПСС за два дня до выборов.
В духовной сфере господствует одна идеология и мировоззрение. Как правило - это утопические теории, реализующие извечную мечту людей о более совершенном и счастливом общественном порядке, в основе которых лежит идея достижения фундаментальной гармонии между людьми. Тоталитарный режим использует мифологизированную версию одной такой идеологии в качестве единственно возможного мировоззрения, которое превращается в некое подобие государственной религии. Эта монополия на идеологию пронизывает всю иерархию властных отношений сверху донизу - от главы государства и партии до самых низших звеньев власти и ячеек общества. В СССР такой идеологией стал марксизм, в Северной Корее - идеи "пучхе" и т.д. В тоталитарном режиме все без исключения ресурсы (и материальные, и человеческие, и интеллектуальные) направлены на достижение одной универсальной цели: тысячелетнего рейха, коммунистического царства всеобщего счастья и т.д.
Эта превращённая в религию идеология породила ещё один феномен тоталитаризма: культ личности. Как и всякие религии эти идеологии имеют свои священные писания, своих пророков и богочеловек (в лице вождей, фюреров, дуче и т.д.) . Таким образом, получается чуть ли не теократическое правление, где верховный жрец-идеолог одновременно является и верховным правителем. Н. Бердяев называет подобную систему обратной теократией.


















Литература:
1. Гаднелев К. С. Тоталитаризм как феномен ХХ-го века. Вопросы философии, 1992, № 2.
2. Демократия и тоталитаризм. Свободная мысль, 1991, № 5.
3. Загладин Н. В. Тоталитаризм и демократия: конфликт века. Кентавр, 1992, №№ 7-8.
4. Кларк К. Сталинский миф о “великой семье” . Вопросы литературы, 1992, № 1.
5. Оруэлл Дж. “1984” и эссе разных лет. Москва, Прогресс, 1989.
6. Сахаров А. Н. Революционный тоталитаризм в нашей истории. Коммунист, 1991, № 5.
7. Стариков Е. Перед выбором. Знания, 1991, № 5.
8. Тоталитаризм, авторитаризм и демократия в глобальном контексте. Латинская Америка, 1990, №№ 1-3.
9. Хайек Ф. А. Дорога к рабству. Новый мир, 1991, №№ 7-8.